header photo

Главная - Библиотека - Археология

Лесничий П.П. Позднекочевнические погребения у с. Зеленый Гай на р. Ингулец

Лесничий П.П. Позднекочевнические погребения у с. Зеленый Гай на р. Ингулец // Проблеми археології Подніпров'я. - Д., 2002. с. 112-123.

Настоящая работа посвящена описанию и культурно-хронологическому определению группы впускных позднекочевнических погребений, открытых при исследовании курганного могильника эпохи энеолита - средней бронзы у с. Зеленый Гай Широковского района Днепропетровской области (правый берег среднего течения р. Ингулец) и вошедших в состав коллективной монографии [11].
Необходимость более «пристального» внимания к данным погребальным комплексам обусловлена рядом факторов.
С одной стороны, присутствие отдельных орд на пограничной «Ивле, реце Половецкой», традиционно идентифицирующейся как Ингулец, засвидетельствовано в «Повести временных лет» [16, с. 105-106; 29, с. 148]. С.А.Плегнева, в свою очередь, проанализировав картографию распространения каменных изваяний и отметив присутствие переходных типов XII в. в среднем течении р. Ингулец, пришла к выводу, что, собственно, р.Ингулец является западным пределом половецких владений (24, с. 275, 276 - 277, 289; 21, с. 250].
Но, с другой стороны, рассматриваемые погребения открыты в районе, который, по сути, является «нетипичным» для поздних кочевников - количество открытых погребальных комплексов минимально, несмотря на насыщенность Криворожья многочисленными памятниками различных эпох, а также степень изученности региона в археологическом отношении.
Подобные «расхождения» и послужили основанием для детального рассмотрения каждого погребения.
В курган 3 («Головная могила»), начавший функционировать в ямное время, на расстояние в 2,5м к северу от условного центра (угол 110°) было впущено позднекочевническое погребение 10.
Могила, вырытая в центре насыпи, не была прослежена из-за однородного грунта (чернозёма), заполнявшего яму, и частично срезана в нижней, юго-западной части, выходившей из центральной бровки. Её контуры были зафиксированы в придонной части, с уровня перекрытия. На глубине 1,5м были расчищены три широкие (до 0,25м, при толщине до 0,02м) доски, лежавшие по длинной оси ямы и перекрывавшие расположенный ниже «решётчатый гроб». На крайней, северной доске находился сильно фрагментированный берестяной колчан с набором из пяти стрел, обращенных наконечниками вверх.
Тщательность проработки «решётчатого гроба» позволяет видеть в нём кузов лёгкой повозки, использованный в качестве погребального сооружения

-112-


[5, с. 15-16,51, рис. 26; 9, с. 264-267, рис. 1.2-14; 32, с. 143-147, рис. 3.1-9; 31, с.114, рис. 3.5-12, с. 116-117; 35, с. 113-119]. Удовлетворительная сохранность древесины позволила сделать некоторые обмеры и наблюдения по его конструкции.
Решётчатый кузов представлял собой узкую прямоугольную раму. Продольный борт состоял из двух параллельных, подквадратных в сечении брусьев со сквозными прорезными пазами, в которых были установлены вертикальные, прямоугольные в сечении опорные стойки-рёбра (шесть в сохранившейся части) шириной до 10 см, толщиной 4-5 см и высотой 40 см. Поперечным бортом в сохранившейся части служила широкая доска толщиной до 4 см, закреплённая в вырезах с внутренней стороны брусьев. Днище состояло из планок (пять в сохранившейся части) шириной 10 -12 см и толщиной 2,5 - 3 см, крепившихся на расстоянии до 12 см друг от друга в боковых пазах нижних брусьев.
Определяемая высотой вертикальных опорных стоек и длиной поперечных планок днища, крепившихся в пазах брусьев на всю длину, высота кузова составила 0,4 м, а ширина - 0,65 м.
Погребенный в закрытом «решётчатом гробу» мужчина положен вытянуто на спине, головой на СВ. Руки незначительно отведены от туловища и слегка согнуты в локтевых суставах. Положение ног не восстанавливается. У левой височной кости и правого плечевого эпифиза найдены серебряные проволочные серьги. Слева от погребенного, на уровне руки, вдоль тела положена сабля клинком вниз. Справа, в районе поясницы, расчищено железное кольцо с отпечатком ткани на внутренней стороне, слева - расслоившийся черешковый нож. В непосредственной близости от гpo6a после разборки погребения был обнаружен крупный фрагмент лепного сосуда с лощёной поверхностью, который, судя по всему, не имеет отношения к погребению (рис. 1.1). Следует отметить, что поздние кочевники средневековья иногда помещали в могилы «асинхронные» им предметы, - в том числе и керамику; известны случаи намеренного размещения в погребальном пространстве как отдельных фрагментов чужеродной керамики, так и целых форм [27, с. 116-117; 36, с. 99, 100, рис. 4.1-4.2].
Описание инвентаря.
Наконечники стрел - железные, черешковые, плоские в сечении.
Три экземпляра - типологически близкие асимметрично-ромбические срезни в виде расширяющейся лопаточки с тупоугольным остриём. Перо размерами от 3,1x1,6 до 3,6x2 см. Два - с кольцевыми упорами в основании пера (рис. 1.2). Относятся к наиболее «употребительному» типу (тяготеют к татаро-монгольским типам 70,3, по А.Ф. Медведеву, типу B-XI, по Г.А. Фёдорову-Давыдову), имевшему хождение с периода «монгольского разорения» до широкого распространения самострелов и огнестрельного оружия [19, с. 77; 20, с. 57-58; 29, с. 27-28].
Четвертый имеет фрагментированное, ромбической формы перо длиной до 2,9 см. Снабжён кольцевым упором. Выделяется длинным (до 2/3 наконечника) черешком (6,7 см), позволяющим отнести его к одному из «татаро-монгольских» типов [20, с. 55] (рис. 1.3).
Пятый является оригинальным типом наконечника с боковыми выступами. Характеризуется удлинённым прямоугольным телом пера, переходящим в ромбовидную ударную головку (длина 0,8см). Снабжён кольцевым упором. Общая длина - 5,3см, перо размерами 2,8x1,3 см. В качестве аналогий можно привести наконечники стрел из «воинских» погребений Ольховатка-II 4/1 и

-113-


Дубовики-I, 1/3, датирующихся золотоордынским временем в пределах второй половины XIII в. [10, с. 54 - 60, с.61, рис. 22.4; 31, с. 111, 112, рис. 2.9. 113-116] (рис. 1.4).


Рис. 1. Погребение № 10 кургана 3 и погребение № 1 кургана 4 у с. Зеленый Гай

-114-


Подобные колчанные наборы характерны для золотоордынского времени и находят многочисленные аналогии в территориально близких погребальных памятниках Северостенного Поднепровья.
Серьга - серебряные, проволочные, в форме кольца с несомкнутыми концами. Одна изготовлена из высокопробного серебра, вторая - билоновая, со следами коррозии. Диаметр до 2 см, толщина проволоки - 0,3 см. Являются довольно частой находкой в мужских кочевнических погребениях и относятся к одному из наиболее распространённых и простых в изготовлении типов украшений [22. с. 216; 29, с. 38, рис. 6, 39] (рис. 1.5).
Кольцо изготовлено из круглой в сечении железной проволоки толщиной 0,5 см. Диаметр - 2,8 см (рис.1.6).
Сабля имеет широкий слабоизогнутый клинок (сохранившаяся длина - 67см, ширина полотна - 4,4 см) с асимметричной по отношению к линии клинка рукоятью (длина - 12,5 см) с деревянными обкладками, закреплёнными на черенке посредством двух железных заклепок. Железное колпачковидное навершие рукояти размерами 2,5x2,4 см снабжено бронзовой боковой заклёпкой с остатками петельки для темляка. Рукоять отделена от клинка железным брусковидным, со скругленными концами перекрестием длиной 7,8 см (рис. 1.7). На клинке по всей длине фиксировались фрагменты дерева и кожи от несохранившихся ножен, имевших на спинке в верхней части железную деталь крепления. Она представляет собой пластину в виде узкой «восьмёрки» продольные стороны которой подогнаны по форме ножен. В средней части размещена узкая поперечная соединительная обойма-перехват с кольцевидной петлей крепления в верхней части. Длина - 10,5 см, ширина - 2 см, диаметр кольца - 1,5 см. (рис. 1.8). Довольно близкой к рассматриваемой является деталь крепления из погребения Жемчужное-I, 5/3 [36, с.97, 98, рис. 3.6]. Ввиду отсутствия нижней части полотна клинка с остриём не можем отнести к известным типам позднекочевнических сабель [7, с.117 - 179].
Фрагментированный черешковый нож относится к общераспространённому бытовому типу.
Описанный выше решетчатый кузов повозки является одним из наиболее распространённых типов погребальных сооружений и находит многочисленные аналогии в позднекочевнических погребениях Степной Украины, датирующихся по признакам обряда и вещевым наборам в основном половецким временем (второй половиной XI - первой четвертью XIII вв.). Отдельные из них встречаются в комплексах с разнообразным и ярким инвентарём вплоть до 50-60 гг. XIV вв. [17, с. 143-144; 28, с. 191-192; 37, с. 125]. В наших материалах наиболее ранний встречен в погребении с синкретичным обрядом и инвентарём, датирующемся серединой XI в., позднейший - в погребении с повозкой первой половины XIV в. [12, с. 20, рис. 6.7-23, с. 25; 2, с. 119 - 124; 35, с. 113 -119]. Ряд авторов рассматривает их как один из этноидентифицирующих признаков собственно половецких погребальных комплексов [23, с. 173; 4, с. 27-28; 35, с. 118].
В целом хронологически, погребение можно определить в пределах второй половины XIII в. (ориентация, «татаро-монгольские» типы наконечников стрел, отсутствие останков коня и предметов конской упряжи, размещение части комплекса инвентаря на погребальном сооружении) и атрибутировать по присутствию «решётчатого гроба» как позднеполовецкое.

-115-


В ямный курган 4 было впущено позднекочевническое погребение 1, открытое на расстоянии в 1,8м к югу от условного центра. Могила, вырытая с поверхности насыпи, входила в западный профиль ЦБ. В плане имеет форму узкого прямоугольника с широтной ориентацией и размерами 2,15x0,7 м. Глубина на дно от поверхности составила 1м. На 0,1м выше уровня дна, в заполнявшем могилу черноземе зафиксированы элементы деревянного перекрытия, состоявшего из пяти продольных и четырёх поперечных плашек. Характер и способ связи между ними остался не установленным, в силу плохой сохранности древесины. Судя по расположению несущих продольных плах, конструкция должна была опираться либо на поперечные стенки могилы, либо на заплечики (рис. 1.9).
На дне ямы был расчищен скелет мужчины, в положении вытянуто на спине, ориентированный черепом на восток. Слева, перекрестием на уровне плечевого эпифиза остриём вниз лежала сабля. На костях правой руки находился колчан с тремя стрелами, обращенными наконечниками вверх. Фрагменты древков у оперения были окрашены в яркий красный цвет. Под колчаном и в районе черепа фиксировались остатки лука. Справа, на ребрах, найден небольшой фрагмент витого серебряного прутка (дрота) со следами проковки. На левой ключице расчищена миниатюрная пуговица с ушком. Типологически близкая была закреплена на конце сухожильной нити, стягивавшей кожаный кошель, лежавший у тазовых костей. В нём находились невыразительные фрагменты железа и кремень. Судя по остаткам поясного ремня, мешочек крепился к нему посредством упомянутой нити. В состав походного набора входили также кинжал, бронзовая бляшка и портупейное кольцо. У левой голени зафиксировано фрагментированное лезвие ножа (рис. 1.9).
Описание инвентаря.
Сабля слабоизогнутая, однолезвийная, с коротким железным брусковидным перекрестием, отделявшим клинок от симметрично расположенной по отношению к нему рукояти. Фрагмснтированиость сабли (сохранившаяся длина - 1,2м) и расслоение клинка не позволяют её привлекать для каких-либо определений (рис. 1.10).
Колчан комбинированный, без деталей крепления. Состоял из узких округлых и подпрямоугольных в сечении каркасных деревянных планок шириной до 1,3см, соединявшихся посредством поперечной оплетки полосками лозы. Сверху был обтянут тонкой чёрной кожей (рис. 1.11). Сильно фрагментирован, форма и размеры не восстанавливаются. Оригинальная конструкция не позволяет его отнести к известным типам [23, с. 167, с. 171, рис. 11; 22, с. 215,258, рис. 82.5, 82.53; 18, с.132-175; 6, с. 125-126; 29, с. 29, 30, рис. 4].
Наконечники стрел железные, черешковые, плоские в сечении.
Сохранившийся имеет ромбовидное перо (4,1х2,3см), кольцевой упор в основании (0,4см) и черешок длиной 4,5см. Относится к общераспространенному типу (рис. 1.12).
Два экземпляра имеют ромбическе пропорции, сильно фрагментированы, тип не восстанавливается.
Пуговицы бронзовые, с шаровидным полым телом, состоящим из двух штампованых половинок и проволочной петельки-ушка для подвешивания. Общая длина - до 0,9см. Диаметр шара - до 0,65см, пегли - до 0,45мм. Входят в

-116-


общераспространенный, устойчивый тип А-II, по Г.А.Федорову-Давыдову [29, с. 66, рис. 12.3, 70) (рис. 1.13).
Кольцо железное, фрагментированное. Восстанавливаемый диаметр - 3,8 см.
Бляшка бронзовая, изготовлена из тонкого листа. Форма асимметричного пятиугольника придана путем загибания и проковки краев пластинки по периметру. Размеры 1,5x1,2 см. У «вершины» пробито отверстие (рис. 1.14).
Кресальный кремень серо-молочного цвета, трапециевидной формы со следами сработанности и известковой коркой по одной из сторон. Размеры -3,5x2,5см (рис. 1.15).
Кинжал - черешковый (фиксировались следы дерева от несохранившихся обкладок рукояти и ножен), цельнокованый. Длина сохранившегося массивного фрагмента - 17,5 см (рис. 1.16).
Пруток - фрагмент, длиной 6,5 см. Изготовлен из высокопробного серебра, круглый в сечении (диаметр до 0,25 см). По краям и в местах изгибов прокован (рис. 1.17). По всей видимости, является частью ювелирного изделия - витой «дротяной» гривны либо браслета. Учитывая значительную символизацию и смягчение отдельных норм позднекочевнического погребального обряда (замена отдельных компонентов погребального обряда и составляющих комплекса сопроводительного инвентаря по принципу «pars pro toto») в золотоордынский период - функциональное назначение данного предмета определяется сакральной сферой.
Невыразительность вещевого набора, предметы которого были распространены достаточно широко территориально и хронологически, позволяет датировать захоронение, по отсутствию атрибутов всадника (конских останков и предметов упряжи), золотоордынским временем и отнести (по восточной ориентации) к позднеполовецким.
В энеолитическом кургане 6, в 1,5м к ЮВ (угол 167°) от УЦ было открыто позднекочевническое погребение 9, частично нарушенное при установке опоры геодезического знака.
Контуры могилы были прослежены с глубины 0,4 м от поверхности насыпи, где яма имела вытянуто-прямоугольную форму размерами 2,6x1,06 м. Дно находилось на глубине 1,35м от поверхности. На дне был установлен прямоугольный гроб, представлявший собой дощатый ящик длиной 2,35м и шириной 0,65м. Боковые стенки гроба состояли из досок (каждая шириной до 0,25м, при толщине в 5см), соединявшихся между собой посредством железных скоб. Дно и крышка собраны из 4 аналогичных досок, соединявшихся между собой скобами. На торцах и боковинах крепление производилось скобами и коваными железными гвоздями (рис. 2.1).
В гробу был расчищен скелет женщины, в положении вытянуто на спине, в СВ ориентации и обращенной лицевым отделом черепа на юго-восток. Руки прижаты к туловищу, ноги выпрямлены. В северо-восточном углу гроба стоял одноручный кувшин. Под черен, в качестве оголовья, положена туго свернутая тканевая рубашка(?) из тонкого полотна Справа, у височной кости, найдена дутая серьга, фрагменты аналогичной обнаружены после разборки погребения, в переотложенном состоянии, за гробом. На костях рук и грудного отдела умершей фиксировались отдельные фрагменты красной шелковой ткани. У правой кисти лежал необработанный камень. Левая - покоилась на деревянной, округлой

-117-


формы шкатулке, содержавшей карминные румяна и украшенной по внешней стороне золотыми накладками.


Рис. 2. Погребение 9 кургана 6 у с. Зеленый Гай

-118-


Кувшин кружальный, «амфоровидный», с узким, сбитым по венчику горлом и одной, утерянной в древности, ручкой, крепившейся в основании горла и на линии максимального диаметра тулова (на плечике). Высота изделия - 24,5 см, диаметр горла - 5,6 см, диаметр дна - 10,4 см, максимальный диаметр тулова - 17 см (рис. 2.2).
Характеризуется хорошо сформованным раздутым овоидным, слегка асимметричным приземистым туловом, расширяющимся от основания горла (на внутренней стороне прослеживаются следы формовки рукой) и плавно сужающимся к широкому плоскому дну, по центру которого фиксируются отпечатки от дерева (гончарного круга, полки для подсушки?), а также небольшой вдавленный след под стороной прилепа ручки (конца оси гончарного круга?). Черепок плотный, звонкий, в изломе одноцветный. Тесто без видимых примесей с отдельными включениями шамота, крошек известняка, мелкозернистого песка, органики (фиксируется по наличию отдельных полых отверстий на внешней стороне сосуда). Цвет - кирпично-красноватый, обжиг ровный, сквозной, но более интенсивный (до жёлто-розового) в придонной части. Поверхность покрыта симметричными диаметральными бороздками от шаблона-лекала, лицевая сторона (от венчика до дна) сильно закопчена. Сосуд декорирован рассечённым пальцевыми вдавлениям и валиком, опоясывающим горло в месте верхнего прилепа ручки, частично заходя на неё. По нижнему прилепу и под ним прочерчен двойной зигзаг. Поскольку ручка прикреплялась к сосуду через некоторое непродолжительное время после его формовки (на это указывает характер и направление следов заглаживания - диаметральные бороздки под пространством несохранившейся ручки прерываются неглубокими, плотными следами диагонального затирания прилепа основания нижней ручки), то наиболее достоверным, на наш взгляд, является объяснение данного изображения в контексте технологии изготовления - как приёма, посредством которого обеспечивался более надёжный прилеп ручки. Однако весьма вероятна как простая маркировка изделия мастером, артелью, заказчиком, так и символико-магическая нагрузка данного изображения.
В момент расчистки погребения сосуд был закупорен деревянной просмоленной пробкой, содержимое отсутствовало. Следует также отметить факт относительно длительного периода его использования, на что указывают подточенные под пробку на разных уровнях сломы венчика сосуда.
Сосуд относится к группе бытовой столовой керамики, служившей для хранения различных жидкостей. Подобные кувшины чётких форм с простой орнаментацией являются массовой продукцией золотоордынских ремесленных центров. Определение района изготовления сосуда из погребения 6/9 вызывает некоторые затруднения. Форма, профилировка сосуда и ручки, элементы декора не находят однозначных аналогий в каком-либо отдельно взятом сосуде. В целом наиболее близкие соответствия по внешнему облику и размерам сосуд из погребения Зелёный Гай 6/9 находит в золотоордынской «городской» керамике Пруго-Днестровского междуречья XIV в. - малых кувшинах второй группы керамики Костештского ремесленно-гончарного квартала, кувшинах Белгорода-Днестровского, Старого Орхея (вид 3, тип 1, класс I) [25, с. 117, 118, табл.ХХII6; 26, с. 23, рис. 12.6; 14, с. 47, 48, рис. 17.7-8, с.52, рис. 19.1,7; 1, с. 39, рис. 1.7, с. 40]. В собственно кочевнических погребальных комплексах наиболее близким по форме рассматриваемому является кумган из захоронения Солдатово 5/2 [13, с. 41,43,46, рис.30.6].

-119-


Следует также отметить, что в позднекочевнических погребениях кувшины являются довольно редкой находкой - в сводке Л.В .Евглевского и Ч.М.Потемкиной их всего 14 [8, с. 214-215, 216, рис. 4.5-18, 217-221, 222, рис. 8]. Подобно другим видам керамики, они традиционно относятся к «женским» видам инвентаря. Месторасположение их в погребениях нестабильно, однако в более поздних сосуд «перемещается» за голову умершего |8, с.223|, что подтверждает данный комплекс.
Серьги серебряные с позолотой, дутые, калачиковидные. Размеры сохранившегося экземпляра - 3x2,7x1,6 см (рис. 2.5). Снабжены серебряной полой проволочной петелькой-дужкой для подвешивания. Прямые аналогии нам неизвестны. Довольно близкими, судя по описанию, являются серьги из впускного кочевнического погребения у с. Скворцовка [15, с. 44-45].
Бляшка бронзовая, полусферическая, миниатюрная. Вверху пробито подпрямоугольное отверстие. Судя по всему, является верхней половинкой шара миниатюрной пуговицы, аналогичной изделиям из погребения 4/1.
Золотые накладки - 4 экземпляра аморфной формы. Вырезаны из тонкого золотого листа толщиной до 1 мм и прокованы (рис. 2.6). К деревянной основе шкатулки крепились посредством клея.
Скобы железные, двух типов - Н-образныс с загнутыми внутрь концами (7 целых форм) и С-видные (3 целые формы), согнутые из прямоугольного и округлого в сечении прутов. Размеры 8,5x6 см, 7x3,5 см, 5,8x2,4 см (рис. 2.3). Гвозди железные, с загнутыми под прямым углом прокованными шляпками. Нарезаны из подпрямоугольного в сечении прута. Являются обычными скрепляющими элементами деревянных погребальных сооружений, получивших распространение в половецкое время (рис. 2.4).
Описанный выше наборной дощатый гроб является нетипичным для Северостепного Поднепровья.Нa фоне превалирования в комплексах половецкого и золотоордынского времени разнотипных погребальных сооружений в форме колод (долблёные с крышками, «закрытые», ладьевидные, с прямыми концами) и «решётчатых гробов» (различной «комплектации», устройства) - дощатые конструкции, собранные при помощи скоб и гвоздей, представлены в наших материалах лишь гробовищами из золотоордынских погребений Дубовики-I, 1/3 (скобы), Котовка 5/1 (гвозди), Котовка-I, 8/1 (скобы и гвозди), датирующихся второй пол. XIII - XIV вв. [31, с. 111-116; 34, с. 64-65, 65-66, 68, рис. 2.16-25].
По признакам погребального обряда (ориентировка, гроб сложной конструкции, отсутствие «диагностичных» останков коня и предметов конской упряжи) и присутствию в вещевом наборе кувшина погребение датируется золотоордынским временем в пределах XIV в. Языческий характер обряда (отклонение лицевого отдела черепа на юго-восток носит явно случайный характер вследствие проседания крышки гроба) позволяет нам атрибутировать его как позднеполовецкое.
Открытые комплексы расширяют наши довольно скромные представления о региональной эгноисторической ситуации в золотоордынское время и дополняют небольшую серию ранее открытых территориально и хронологически близких позднекочевнических погребений [33; 35; 3, с. 122, 123, рис. 2.1-11, 124, с. 126, рис. 3.7-15, 128-129].

-120-


При культурно-хронологических определениях погребений обращает на себя внимание объединяющая их «безлошадность», выражающаяся как в отсутствии конских останков (та исключением фрагмента ребра лошади в погребении 6/9), так и обрядово-компромиссных элементов конской упряжи. Совпадение этого признака погребального обряда вряд ли может считаться случайным, что позволяет нам говорить если не об их синхронности, то о незначительном хронологическом разрыве между ними и принадлежности к одной мигрирующей орде (впускной характер погребений в нетипичном для кочевников районе). Останавливаясь на этой этнографической черте, следует отметить, что для золотоордынского периода, в целом, характерным является процесс уменьшения удельного веса погребений с конем (чучелом) и замены его эквивалентными предметами упряжи (прежде всего, удилами и стременами). Подобные изменения являются следствием изменившихся политических, социально-экономических, идеологических реалий, процессов этнической нивелировки в рамках улусной системы.
Учитывая «субъективное» формирование погребального комплекса, ассортимент и относительную стоимость вещевых наборов, мужские погребения возможно определить как распространенный тип одиночных «воинских», широко представленный в восточноевропейских степях, Поволжье, Северо-Восточном Казахстане и Средней Азии. «Оснащённость» в пределах традиционного и обязательного для кочевника лука, колчанного набора, сабли. Женское (захоронение в наибольшей по габаритам насыпи, присутствие функционально-престижных «галантерейных» предметов из драгоценных металлов и составного гроба) - как относительно богатое и социально выделенное.
В целом, по основным типологическим признакам погребального обряда (меридиальные ориентировки, отсутствие конских останков и предметов упряжи) и отдельным категориям комплекса сопроводительного инвентаря («татаро-монгольские» типы наконечников стрел, кувшин), хронологическое положение погребальных комплексов наиболее предпочтительным нам представляется определить в рамках первой половины XIV в.
Если исходить из признания погребального обряда как основного этноидентифицирующего признака, то рассматриваемые комплексы мы вправе отнести к позднеполовецким золотоордынского времени. Решающее значение имеет как языческий характер обряда, так и близость к памятникам половецкого времени XII - нач. XIII вв. [29, с. 247; 30 , с. 231].
В качестве заключения следует отмстить, что данная группа погребений является, с одной стороны, очередным археологическим свидетельством сложных миграционных и демографических процессов, происходивших в Золотой Орде, с другой стороны, иллюстрацией к историческим судьбам половецкого этнического компонента в изменившихся геополитических условиях.

Библиографические ссылки

1. Абызова Е.Н. Неполивная керамика XIV в. из Старого Орхея // Археологические исследования средневековых памятников в Днестровско-Прутском междуречье.-Кишинев, 1985. - С.35 - 58.
2. Безверхий А.П. Датировка и этническая принадлежность кочевнического погребения у с.Преображенка // Исследования по археологии Поднепровья.- Д., 1990. - С. 119-124.

-121-


3. Безверхий Л.П. Средневековые кочевнические памятники Правобережья Днепра (по материалам экспедиции ДГУ // Проблемы археологии Поднепровья.- Д., 1991. - С. 119-130.
4. Болдин Я.А. О решётчатых гробовищах в погребениях поздних кочевников юга Украины // Открытия молодых археологов Украины. - К, 1976. - Ч.2. - С.26 - 28.
5. Генинг В.В., Корпусова В.Н. Археологические памятники Крымского Присивашья. Курганы у с. Богачёвка. - К.. 1989.
6. Дорофеев В.В. Типология половецких колчанов XI - XIII вв. из курганов Юга Украины // Актуальные проблемы археологических исследовании в Украинской ССР. - К., 1981. - С. 125-126.
7. Евглевскнй А.В., Потёмкина Т.М. Восточноевропейские позднекочевнические сабли // Степи Европы в эпоху средневековья. Труды по археологии. - Донецк, 2000. - С. 117-179.
8. Евглевскнй А.В., Потёмкина Т.М. О некоторых видах гончарной керамики у восточноевропейских номадов развитого средневековья // Степи Европы в эпоху средневековья. - Донецк, 2000.- Т.1. - С.209-226.
9. Каприцын И.И. Средневековые погребения из кургана 43 могильника Мамай-Гора // Древности Степного Причерноморья и Крыма.- Запорожье, 1993. - Вып.4. - С.264-267.
10. Клименко В.Ф., Усачук А.Н., Цымбал В.И. Курганные древности Центрального Донбасса. - Донецк, 1994.
11. Ковалёва, И.Ф., Марина Ч.Н., Ромашко В.Л.и др. Курганы энеолита-бронзы в криворожском течении Ингульца . - Д., 2002.
12. Ковалёва И.Ф.. Андросов А.В., Мухопад С.Е., Шалобудов B.Н. Раскопки курганов в Среднем Приорелье // Проблемы археологии Поднепровья. - Д., 1985. - С. 3-26.
13. Колотухин В.А, Тощев Г.Н. Курганные древности Крыма (по материалам раскопок Северо-Крымской экспедиции в 1983 - 1986 гг. Сакский район Крымской области). - Запорожье, 2000. - Вып.З.
14. Кравченко А.А. Средневековый город на Днестре (конец XIII-XIV в.). - К., 1986.
15. Кубышев А.И. Новые погребения средневековых кочевников XI -XIII вв. в Степном Присивашье //Международные связи в средневековой Европе. - Запорожье, 1988. - С. 44-46.
16. Кудряшов K.В. О местоположении половецких веж в Северном Причериоморье в XII в. // Труды института этнографии имени Н.Н. Миклухо-Маклая. Новая серия.- М., 1947. - Т.1.- С. 98-112.
17. Куприн Н.М. Погребение знатного половецкого воина на 6epeгy Утлюкского лимана // Проблемы исследования памятников археологии Северского Донца. - Луганск, 1990. - С. 142-144.
18. Малиновская Н.В. Колчаны XIII - XIV вв. с костяными орнаментированными накладками на территории евразийских степей // Города Поволжья в средние века.- М., 1974. - С.132-175.
19. Медведев А.Ф. Ручное метательное оружие (лук и стрелы, самострел) VIII -XIV вв. // САИ.- М., 1966. Вып. ЕI - 36.
20. Медведев А.Ф. Татаро-монгольские наконечники стрел в Bocточной Европе // СА. - 1966.- №2. - С.50-60.
21. Плетнёва С.А. Донские половцы // «Слово о полку Игореве» и его время. - М., 1985. - С. 249-281.
22. Плетнева С.А. Кочевники восточноевропейских степей в Х-ХIII вв. Печенеги, торки, половцы // Степи Евразии в эпоху средневековья. - М., 1981. - С.213-222.
23. Плегнёва С.А. Печенеги, торки и половцы в южнорусских степях // МИА. - 1958. - №62. - С. 152-226.

-122-


24. Плетнева С.А. Половецкая земля // Древнерусские княжества X - XIII вв. - М., 1975. - С.260-300.
25. Полевой Л.Л. Городское гончарство Пруто-Днестровья в XIV веке. - Кишинев. 1969.
26. Полевой Л.Л., Бырня П.П. Средневековые памятники XIV - XVII // Археологическая карта Молдавской ССР. - Кишинёв, 1974. - Вып.7.
27. Субботин Л.В., Дшзиговский А.Н., Островерхое А.С. Археологические древности Буджака. Курганы у сёл Вишневое и Белолесье. - О., 1998.
28. Толочко П.П. Кочевые народы степей и Киевская Русь. К., 2000.
29. Фёдоров-Давыдов Г.А. Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов. Археологические памятники. - М., 1966.
30. Фёдоров-Давыдов Г.А. Монгольское завоевание и Золотая Орда // Степи Евразии в эпоху средневековья. - М., 1981. - С. 229-236.
31. Шалобудов В.Н.. Еще раз о находках распрямленных гривен в половецких погребениях // Исследования по археологии Поднепровья. - Д., 1990. - С. 107-119.
32. Шалобудов В.Н., Яремака В.Н. Кочевнические захоронения X-XII вв. на р.Волчьей // Проблемы археологии Поднепровья. - Д., 1985. - С. 138-154.
33. Шалобудов В.Н. Кочевнические курганы Правобережья Днепра // Проблемы археологии Поднепровья III-I тыс. до н.э. - Д., 1984. - С. 166-173.
34. Шалобудов В.Н. Позднекочевнический могильник XIII-XIV вв. у с. Котовка // Древности Степного Приднепровья (III-I тыс. до н.э.). - Д., 1982.- С. 60-68.
35. Шалобудов В.Н. Повозка из кочевнического пoгребения у села Чапаевка // Проблемы археологии Поднепровья. - Д., 1992. - С. 113-119.
36. Шалобудов В.Н. Позднекочевнические погребения с керамикой (по материалам экспедиции ДГУ) // Проблемы археологии Поднепровья. - Д., 1993. - С.91-104.
37. Эварницкнй Д.И. Раскопки курганов в пределах Екатеринославской губернии. Дневники раскопок Д.И. Эварницкого // Труды Тринадцатого Археологического съезда. - М., 1907. - T.I. - С. 108-157.

-123-