header photo

Главная - Библиотека - Археология

Добролюбский А. О., Гребенников Ю. С. Группа памятников кочевой знати первой половины ХІV в. в Северо-Западном Причерноморье

Добролюбский А. О., Гребенников Ю. С. Группа памятников кочевой знати первой половины ХІV в. в Северо-Западном Причерноморье // Древности юго-запада СССР (І – середина ІІ тыс. н. э.). — Кишинев: Штиинца, 1991. — С. 224–240.
OCR — Ровдо Роман

Средневековые памятники Нижнего Побужья золотоордынского времени практически не известны. Вряд ли что означает, что там их не было, скорее всего, лишь свидетельствует о недостаточной археологической изученности района. Имеющиеся данные о шести золотоордынских городах фрагментарны, археологические исследования в них не проводились1. До революции и в первые десятилетия после нее раскопки курганов, содержащих немногочисленные захоронения кочевников X-XIV вв., велись лишь на левобережье Южного Буга и в Поингулье2. В курганах, исследовавшихся как в 1930-х гг. между Вознесенском и Первомайском, так и с 1969г. Южнобугской экспедицией Института археологии АН УССР на правобережье Буга у с. Ковалевка, обнаружены считанные средневековые кочевнические погребения3.
Сказанное касается всей степной части междуречья Южного Буга и Днестра. Ближайшие к этим памятникам находки средневековых кочевнических погребений известны лишь из раскопок 1923 и 1949 гг.

-224-

у села Усатово и Нерубайское близ Одессы4. Лишь на левобережье Днестра, у Тирасполя, на водоразделе Днестра и Кучургана И.Я. Стемпковским в конце прошлого - начале нынешнего столетий раскопало около сотни средневековых кочевнических захоронений, в том числе и золотоордынского времени5. Таким образом, на фоне довольно интенсивной исследованности курганов в сопредельных районах - Поингулье, Поднепровье, Нижнем Поднестровье, а также в буджакских степях - междуречье Южного Буга и Днестра пока остается белым пятном на археологической карте средневековья.
По сравнению с обилием археологических памятников других эпох, прежде, всего античного времени, такое источниковедческое положение для средних веков несколько неожиданно: исторические сведения позволяют предполагать в Бугско-Днестровском междуречье наличие важного и экономически развитого района Золотой Орды, игравшего видную роль в системе общеевропейской торговли6. Вдоль течения Буга проходил оживленный торговый путь, связывавший в то время Львов с Крымом7, который назывался «татарской дорогой». Другой торговый путь шел вдоль побережья Черного моря через Аккерман с переправами у с. Маяки и г. Бендер8 и соединял западный улус Орды о ее центральными районами9.
В районе этого пути у с. Каменка Очаковского района Николаевской области Ингульской экспедицией Института археологии АН УССР в 1978 г. было раскопано подкурганное захоронение средневекового кочевника (курган 26). Оно было совершено в поле более ранней насыпи, сооруженной над ограбленной катакомбой скифского времени. Очевидно, в средние века этот курган был уже практически не заметен на поверхности. Фактически на уровне его погребенной почвы, в 5 м к северо-востоку от скифской катакомбы была вырыта могильная яма для человека, которую по периметру обрамлял выброс в виде смеси материковой глины, суглинка и чернозема (рис. 1.1). Затем в 1 м к северу от этой могилы была вырыта отдельная яма для лошади (о чем свидетельствует нарушение в этом месте линзы выброса). Однако, по всей вероятности, лошадь была похоронена до человека, на что указывает сохранившаяся над местом разрушенного выброса поверхность устланной камышом площадки, сооруженной для совершения погребения человека. Над самой человеческой могилой следы этой площадки не прослежены. По периметру сооруженного над этими двумя могилами кургана. (сохранившаяся высота около 2 м.) на расстоянии от 7 до 11 м. от его центра выложены каменные вымостки, закреплявшие, видимо, подошву насыпи. Они обрамляли ее по окружности на глубине 0,8 м. от центра и находились под расплывшейся насыпью. Наибольшее скопление

-225-



Рис.1.
Планы и разрезы кургана и погребений у Березанского лимана

-226-


камней наблюдается в западной части кургана, а также от центра к северу и спорадически к востоку. Остатки вымостки имеются также в центре кургана, к западу от могилы человека, на глубине 1,1- 1,4 м. Не исключено, что они укрепляли покрытую травой площадку при совершении захоронения.
Могила человека представляла собой прямоугольную в плане яму, вытянутую о западо-северо-запада на юго-юго-восток на 2,5 м., расширявшуюся в центральной части до 1,1 м. (рис. 1.3). Ее общая глубина от уровня погребенной почвы 1,45 м.. На глубине 1 м. вдоль длинных сторон сделаны заплечики шириной до 0,15 м., на которые были поперечно уложены деревянные плахи перекрытия шириной до 0,1 м., толщиной 3-5 см., частично просевшие в центре. Яма несколько сужалась к юго-юго-востоку. Ее ширина в этой части 0,7 м., в противоположной - 0,8м.. Контуры деревянного околоченного гробовища совпадали о размерами могилы вдоль длинных сторон, отступая вдоль коротких на 0,15-0,2 м. Общая длина гроба 2 м, его доски окрашены в красный цвет.
Погребенный находился в гробу на спине в вытянутом положении, головой на северо-северо-запад, лицом к югу. Весь костяк был обрамлен красной парчой о золотым шитьем. На правой бедренной кости лежал колчан из кожи, дерева и бересты с тремя железными кольцами (рис.2.14-16) и литой ажурной шестилепестковой розеткой-застежкой (рис.2.17), в нем находились пять наконечников стрел (рис. 2.3-5, 13), из которых два с обернутыми кожей древками были уложены остриями вниз, один наконечник дротика (рис. 2.2) и наконечник копья с обломанным острием (рис. 2.4). Здесь же находилась семиперная булава (рис. 2.6) с остатками деревянной ручки, головкой вверх. У левой руки лежала широкая, мало изогнутая сабля с перекрестием и остатками деревянной ручки о железным кольцом для подвешивания, расположенной под углом к линии клинка (рис. 2.12). Рядом найдены остатки прямого короткого ножа (рис. 2.25) о отверстием в рукояти для крепления накладок, навершие выполнено в виде прямоугольной скобы о прорезью. У левой кисти лежали овальное кресало и два кремневых отщепа, не сохранились у левой ноги бронзовый сосудик-корытце с ручкой (рис.2.24), а справа у черепа - круглое навершие сферического шлема (рис.2.1).
Могильная яма для коня имела в плане форму овала, вытянутого с северо-западо-запада на юго-востоко-восток на 1,6 м, ее наибольшая ширина в средней части 0,7 м - глубина от уровня погребенной почвы 0,75 м (рис.1.2). Полный костяк лошади лежал на животе, черепом к западу, с подогнутыми конечностями, по краям находились

-227-



Рис. 2.
Вещи из погребения всадника у Березанского лимана

-228-


стремена (рис. 3.10-11), в зубах - удила (рис. 3.12), В районе ребер сохранилось шесть подпружных пряжек разных форм и размеров (рис.3.4-9) и три небольших гвозди от седла (рис.3.1-3).
Перечисленные вещи в целом укладываются в хронологические рамки XII-XIV вв. и достаточно часто встречаются в средневековых кочевнических погребениях причерноморских степей. Однако типы их различны по времени появления и продолжительности бытования. Поэтому рассмотрим их отдельно.
Берестяной колчан с железной оковкой имел три железных кольца и, видимо, подвешивался к поясу на специальном шнуре10. Он изготовлен в традиционной для кочевников ХІI- XIV вв. манере11 и имел форму цилиндра, расширявшегося в нижней части, с плоским округлым дном. Находившиеся в нем железные наконечники стрел типов ВХ, ВХШ позволяют отнести время их появления ко второй половине XIII-XIV в., то есть к золотоордынскому времени12. Втоковидное копье и наконечник сулицы более ранние, время их бытования продолжительнее.
Семиперая булава - редкая находка, тем более в кочевническом погребении. По имеющимся в литературе наблюдениям, булавы вообще в таких памятниках встречены лишь трижды, в районе Поросья13. Очевидно, такое оружие использовалось кочевниками только в этом районе: южнорусские города, прежде всего Киев, занимали в XIII в. По производству булав ведущее место. Развитие этого производства подготовило распространение в XIV в. шестоперов14. Наша находка близка к типу VІ, по А.Н. Кирпичникову, и датируется XIII-XIV вв. Она пока единственная для степей Северо-Западного Причерноморья.
Сабли и ножи повсеместно встречаются в погребениях восточноевропейских степей Х-XIV вв., как и кресала. Вотивные бронзовые о сосуды известны в погребальных памятниках XII-XIII вв. в Поросье и в комплексах Каменского могильника на Днестре (пгт Каменка, ССРМ), раскопанных в конце прошлого века Н.Е. Бранденбургом15. Навершия сферических шлемов также известны в погребениях этого времени в Поросье16, они относятся к ІV типу, по А.Н. Кирпичникову17.
Инвентарь захоронения коня соответствует в хронологическом отношении набору вещей, найденных в могиле человека. Стремена типа ДШ18 относятся к концу XII-XIII в., распространены и в ХІV в.19. То же касается и подпружных пряжек20. Удила с перегибом имели еще более продолжительный период существования и были широко распространены.
Итак, судя по младшей дате, описанное погребение датируется золотоордынским временем и по обряду относится к крайне редкому типу БХХII21, который характеризуется ямой с уступами вдоль длинных

-229-



Рис. 3. Вещи из погребения коня у Березанского лимана

стен к северу от человека в отдельной яме костяка коня головой на запад.
Погребения с отдельной ямой для коня (типы БХХI-БХХIV) обнаружены давно, но встречаются довольно редко и спорадически в южнорусских степях. Такие единичные памятники появляются в 12 в на Северном Кавказе и в Поднестровье, в 13-14 вв. они отмечены в Поволжье, но концентрируются в Поднестровье и прилегающих районах. Всего зафиксировано в Каменском могильнике – семь, в Буджаке на р. Когильник – одно22. Этот

-230-


обычай в золотоордынское время становится здесь характерным локальным признаком23. Захоронение по обряду БХХІІ более редкое: оно представляет собой как бы смешение типов БХХІ (погребенный в простой яме) и АIV (в яме о заплечиками вдоль длинных сторон). Обряд типа АIV известен в Х-ХІ вв. в Поволжье, в XIII-XIV вв. он появляется и Поднестровье - у с. Каменки (курган 435)24 и в районе Тираcполя25. Западнее такие типы погребений не известны.
Таким образом, обнаружение погребения с отдельной ямой для лошади на левобережье низовий Южного Буга объяснимо: этот памятник по вещевому комплексу и по типу обряда сопоставим о погребениями на Среднем и Нижнем Днестре, а также регионально к ним примыкает и датируется второй половиной XIII-XIV в.
Каким кочевникам такой обряд может соответствовать исторически? Еще для предмонгольского времени Г.А. Федоров-Давыдов попытался локализовать на побережье Черного моря между Дунаем и Днепром – «лукой моря» - центр «лукоморских половцев». Вслед за К.Д. Кудряшовым, поместившим такой центр в низовьях левобережного Буга, то есть в прямо интересующем нас районе, он, сопоставляя карты погребений XII в. с летописными сведениями о походах русских князей против половцев, находит и здесь археологические указания на концентрацию их кочевий. В дальнейшем, в золотоордынское время, в этом районе сохраняются половецкие погребения, в том числе и с отдельной ямой для коня26. Если это так, то наше погребение следует воспринимать как половецкое.
Насколько это убедительно? «Половецкий» центр представлен лишь шестью погребениями на всем протяжении «морской луки», два из которых (погребения 831 и 851)27 раскопанные в разное время В.И. Гошкевичем и Л.М. Славиным28, помещены к западу от Южного Дуга ошибочно. Это неудивительно: картографирование С. А. Плетневой каменных изваяний достаточно ясно показало, что собственно половецкие объединения не распространялись западнее Ингульца, несмотря на крайнюю неустойчивость их границ на таборной стадии кочевания29.
Также ошибочно перенесены, на левобережье Южного Буга в золотоордынское время погребения 830 и 96630. Они были раскопаны В.И. Гошкевичем под Херсоном и на Гнилом Еланце31. Остальные памятники не свидетельствуют ни о каком сосредоточении кочевий, кроме района Тираспольщины. Здесь, как уже говорилось, в междуречье Днестра и Кучургана находится большой массив средневековых кочевнических погребений золотоордынского времени, в том числе и с отдельной ямой для коня, крупнейший в Северо-Западном Причерноморье.
Поскольку только группа погребений на Тираспольщине, а также в

-231-


Каменском могильнике типологически соответствуют нашему погребению и наиболее близки ему регионально в пределах междуречья Южного Буга и Днестра, попытаемся определить его хронологическое место внутри золотоордынского времени.
Публикуя и трактуя материалы Каменского могильника на Днестре, С.А. Плетнева приходит к заключению, что он оставлен в конце XIII в. сравнительно компактной группой кочевников - ветвью так называемых «диких» половцев, кочевавших близ южных границ Галицкого княжества32. Вместе с тем из 16 погребений этого могильника восемь (в том числе с обрядами типа БХХІ-БХХIII, по Г.А. Федорову-Давыдову) относятся к золотоордынскому времени (что частично признает С.А. Плетнева33). Это позволяет усомниться в предложенной датировке и атрибуции. Ранее мы стремились показать, что Каменский могильник неоднороден в этническом и хронологическом отношении: время его создания ХIII-ХІV вв., и он оставлен смешанным черноклобуцким (печенежско-торческим по происхождению) населением, переселенным монгольскими завоевателями в Поднестровье из Поросья во второй половине ХIII в. и смешавшимся здесь о местными кочевниками (возможно, потомками «диких» половцев)34. Сказанное совпадает с наблюдениями Г.А. Федорова-Давыдова о перемещении «черных клобуков» в Поднестровье в золотоордынское время, что соответствовало известной политике ордынских ханов по отношению к покоренным кочевникам35.Очевидно, во второй половине ХIII в. они кочевали на северных границах Улуса Ногая в пределах Днестровско-Прутско-Бугского междуречья36, возможно, и несколько западнее.
Другая группа памятников с отдельной ямой для коня - тираспольская - более поздняя. Датировка ее комплексов 12 джучидскими монетами ханов Тулабуги (1287-1290), Токты (1291-1313) и Узбека (1313-1337) не оставляет сомнений в том, что эти погребения совершены в первой половине ХІV в., частично во второй его четверти (монета Узбека 1326 г.). Из них являются типологически наиболее близкими нашему памятнику и совпадают с ним по набору инвентаря захоронения в курганах 310 (обряд типа ВІV, по Г.А. Федорову-Давыдову) и 315 у с. Суклея (обряд АІV), а также 254 у с. Терновка (обряд БХХІІ)37 . Сопоставление этих памятников с занимающим нас здесь погребением у с. Каменка позволяет датировать его не ранее, чем первой половиной ХІV в.
Исторически это вполне объяснимо. Известно, что в Причерноморье западные пределы Золотой Орда не были стабильны38, поэтому изменялись и территории обитания тех или иных пограничных кочевых объединений. Если переселенные ордынскими завоевателями «черные клобуки» и «дикие» половцы населяли пограничные районы, то изменение

-232-


этих границ их прямо касалось. По этому вопросу в литературе нет пока единства мнений. Принято считать, что границы орды до се редины ХІV в. с момента ее образования практически никаких изменений не претерпевали39. Возможно, это справедливо для территорий, сопредельных непосредственно с южнорусскими землями. Что же касается Нижнего Поднестровья и Подунавья, то здесь далеко не все ясно. Так, В.Л. Егоров находит эти границы западнее Олта стабильными на протяжении столетия, вплоть до битвы при Синих Водах 1362 г., когда ордынцы, теснимые литовцами, были вынуждены отступить на восток от Днепра40. Он не учитывает иную точку зрения, согласно которой западные границы орды следует рассматривать в узком и широком смысле: то есть различать территории непосредственных кочевий завоевателей и земли, платившие им дань41. Действительно, имеются сведения о том, что в середине ХІІІ в. сами золотоордынцы имели туманное представление о границах своих завоеваний, простирая с одной стороны их едва ли не до Константинополя, а с другой - помещая в районе Днестра, где кочевали их орды42.
В самом деле, если о середины 60-х гг. ХІІІ в. до начала ХІV в. Днестровско-Прутское междуречье и Нижнее Подунавье были ядром владений темника Ногая43, которые на запад простирались порой вплоть до Олта, то после его разгрома ханом Токтой и гибели в 1300 г. бессарабские степи как вынужденный союзнический «дар» передаются во владение болгарского царя Федора Святослава. Но уже во времена Узбека (1313-1330), Золотая Орда вновь отвоевывает эти земли на весь период его правления и постепенно утрачивает их к концу 40-х гг., вытесняемая отсюда Венгрией44. Если при Узбеке расцветают золотоордынские города Днестровско-Прутского междуречья45, западные границы орды доходят до Серета и Нижнего Дуная46, погребальные памятники, черноклобуцкие по облику, встречаются западнее Днестра47, то уже во времена Джанибека (1339-1367) обстановка на Днестре снова перестает быть стабильной: ордынцы отступают на восток под сильным нажимом Венгрии. Помимо письменных данных об этом свидетельствует тезаврация кладов о монетами Узбека и Джанибека на левом берегу Днестра (Рашков, Незавартайловка)48.
Этот краткий ретроспективно-исторический пассаж нам кажется целесообразным для определения хронологического места рассматриваемого захоронения у с. Каменка, Если попытаться сопоставить этот памятник с погребениями на Тираспольщине, которые датируются монетами Тулабури и Токты, то есть временем до начала правления Узбека, то он мог быть оставлен именно в период отступления ордынцев к востоку, когда степная часть междуречья Южного Буга и

-233-


Днестра превращается в пограничные западные пределы кочевания. Именно тогда в этот район переселились кочевники, оставившие памятники с отдельной ямой для коня.
Надо полагать, что в то же время названные земли обрели чрезвычайно важное торговое, экономическое и военное значение как район для осуществления западной политики Золотой Орды. Затем при Узбеке он послужил плацдармом для ее очередной экспансии на запад, Известные нам погребения того времени расположены на линии традиционного причерноморского торгового пути с востока к днестровским переправам. Но если в мирное время переправы у с. Маяки и г. Бендер могли служить торговым целям, то при нестабильной военной ситуации для перемещения крупных торговых караванов и военных подразделений, они становились опасными и неудобными. Эвлия Челеби подробно описывает гибель множества людей и животных при маяцкой переправе, а также сложности переправы у Аккермана даже при относительно спокойной военной обстановке49. Поскольку в первое десятилетие ХІV в. и, возможно, несколько позже южная часть бессарабских степей политически принадлежала Болгарии, то для орды возрастало торговое и военное значение более северных переправ, прежде всего у г. Бендер, где переправа менее опасна и более удобна для вторжения в Буджак больших военных отрядов50. Она традиционно использовалась для пастушеских переправ всей Бессарабии и Молдовы51. Поэтому неудивительно сосредоточение в это время у городов Бендер и Тирасполя столь большого числа погребений, которое свидетельствует о наличии постоянных кочевий, а район Тираспольщины играл в военно-политическом и экономическом отношении особую роль базы для осуществления набегов на запад, в степи Буджака и на Дунай52. Что же касается Побужья, то, по мнению К.К. Шилика, кочевники переправлялись через Бугский лиман несколько севернее нынешнего Парутино. Березанский же лиман было удобно пересекать в верховьях, так как переправа в низовьях чрезвычайно затруднительна и требовала специальных судов53. Таким образом, главным путем коммуникации в южной части междуречья Южного Буга и Днестра становился маршрут с. Каменка – Бендер.
В связи с этим возможно и иное происхождение могилы у Каменки. Находясь на торговом пути, ведущем прямо из Нижнего Поволжья, куда были перемещены «черные клобуки», оставившие погребения с ямами для коня (обряды БХХI-БХХІV), это погребение могло принадлежать одному из его воинов, сопровождавших караван и умерших почему- либо в дороге. Наличие китайского красного шелкового халата о золотым шитьем (определение А.К. Елкиной) в этом смысле показательно:

-234-

он не только указывает на контакты этой группы кочевников о Востоком, но и на достаточно высокое положение в своей среде умершего54. Известно, что привозные ткани составляли предметы роскоши и могли принадлежать лишь наиболее богатой, аристократической верхушке номадов55. Об этом же свидетельствует сложность и престижность самой могилы (подкурганная яма с заплечиками, гроб, перекрытие, каменная крепила и т.п.). Видимо, достаточно индивидуальный обряд погребения с отдельной ямой для коня не являлся чисто этнокультурным проявлением, а в определенной среде кочевников подчеркивал и особый статус умершего. По набору инвентаря ясно, что, несмотря на отсутствие золотых вещей, погребение относится, пожалуй, к высшему разряду: со шлемом, саблей, кинжалом, стрелами и луком, лошадью и предметами сбруи56, то есть в полной мере соответствует образу воина - эпического батыра57. Красный цвет гроба подчеркивает его воинскую доблесть и мужество58. Жертвенный конь - здесь не просто символ, а реальность: он заседлан, зануздан и, вероятно, спутан, находится в искусственной «позе отдыха», должен обеспечить погребенному перевоплощение и возрождение в любой необходимый момент59. Для этого к услугам умершего кресало и кремни или же булава-дубинка60. Булава также могла быть символом власти61: как оружие у кочевников она употреблялась крайне редко.
Видимо, обычай положения в могилу полного вооружения у ордынских кочевников распространялся лишь на представителей наиболее знатной части общества, составлявшей незначительное меньшинство. По аналогии с русским материалом наше погребение может относиться второму разряду военной иерархии: в нем был похоронен легковооруженный всадник-лучник, стрелец; его главным оружием были лук и стрелы, которые дополнялись топором (или булавой), копьем, шлемом, металлический панцирь отсутствовал. Полагались также стремена, седло и пр.62. Такое сопоставление в нашем случае правомочно: если предположение об изначально «поросском» происхождении данных памятников справедливо, то независимо от конкретного расположения погребения в Поднестровье или же в Поволжье оно генетически связано с южнорусскими культурными центрами (в частности, оружейными). Эти связи традиционно сохранялись и проявлялись как в типах, так и в наборах инвентаря. После монгольского завоевания это стало еще более заметно в связи с переориентацией русского оружейного ремесла на восточный экспорт63. Русское оружие особенно ценилось и приобреталось кочевниками.
Ясно, что облик погребенного у Каменки вполне соответствовал классическому образу батыра в тюрко-монгольском эпосе, представленного

-235-


в полном вооружении и с конем, который в некоторой степени противостоит высшей аристократии64. Это неудивительно: аристократия подвластных монголам кочевых народов была безжалостно ими вырезана; завоеватели сами стали элитарной верхушкой65. Однако в рамках своего объединения умерший явно был достаточно богат и знатен, видимо, представители такой группы были всадниками66.
Предложенная трактовка погребения у Каменки во многом гипотетична, но она исходит из имеющихся классификационно-хронологических разработок кочевнических древностей с учетом историко-региональных деталей. Мы рассматриваем настоящую публикацию не просто как информацию о новом памятнике в археологически малоисследованном районе, но как попытку детализации и уточнения обстановки в Северо-Западном Причерноморье в золотоордынскую эпоху с позиций историко-археологического источниковедения.

Примечания

1. Эварницкий Д.И. Вольности запорожских казаков. Спб., 1898. Прил., карта I; Петрунь Ф. О. Степове Побужжя в господарськiм та вiйськовiм укладi украiньского пограниччя // Журная науково-дослiдчих катедр м. Одеси. Одеса, 1925. Т.2, № 2. C. 99, 100.
2. Гошкевич В. И. Клады и древности Херсонской губернии. Кн. I. Херсон, 1903; Славив Л. М. Отчеты о раскопках у Криничной Валки Снигиревского района // Архив Ин-та археологии АН УССР. Ф.Э 1952/9. Л.38.
3. Ковпаненко Г.Т.,Бунятян Е. П., Гаври­люк Н. А. Раскопки курганов у с. Ковалевка // Курганы на Южном Буге. Киев, 1978. С. 7-132.
4. Пора-Леонович В. А. Раскопки курганов в окрестнос­тях Одессы летом 1923 г. // Вiсник Одесъкоi комiсii краезнавства. 1925. № 2-3. С. 69-74; Захарук Ю. М. Розкопки коло с. Нерубайське пiд Одесою // Археологiчнi пам'ятки УРСР, Т. I. Киiв, 1949. С. 144-148.
5. Добролюбский А. О. Древности средневековых кочевни­ков в Нижнем Поднестровье (материалы раскопок И.Я.Стемпковского) // Курганы в зонах новостроек Молдавии. Кишинев, 1984. С. 153-174.
6. Сецинский Е. Археологическая карта Подольской губернии: Тр. XI АС. T.I. М., 1901. С . 253-258; Петрунь Ф. О, Нове

-236-


про татарську старовину Бозько-Днiстрянсъкого степу // Схiднiй Свiт. 1928. №6. С. 159-163.
7. Можов Н. А. Молдавский торговый путь в ХIV-ХV веках // Поль­ша в Русь. М., 1974; Полевой Л. Л. Очерки исторической географии Молдавии ХIII-ХIV вв. Кишинев, 1979.
8. Челеби Э. Книга путешествия. Вып. I. М., 1961. С. 45-47, 195-197
9. Егоров В. Л. Историческая география Золотой Орды в ХIII-ХIV вв. M., 1985, С.84.
10. Федоров-Давыдов Г. А. Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов. М., 1966. С. 29-30.
11. Дорофеев В. В. Типология половецких колчанов XI-XIII вв. из курганов юга Украины // Актуальные проблемы археологических исследований в Украинской ССР: Тезисы докладов. Киев, 1981. С. 125-126.
12. Федоров-Давыдов Г. А. Указ. соч. С. 26-27, 116; Степи Евразии в эпоху средневековья. М., 1981. С. 258-259.
13. Федоров-Давыдов Г. А. Указ. соч. С. 32
14. Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие; САИ. Вып. EI-36. М., 1973. С. 49, 54-55.
15. Плетнева С. А. Древности черных клобуков: САИ. Вып.Е1-19. М., 1973. С. 85,87.
16. Федоров-Давыдов Г. А. Указ. соч. С. 34.
17. Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие: САИ. Вып.Е1-36. Л., 1973. С. 24.
18. Федоров-Давыдов Г. А. Указ. соч. С. 12-13, 115.
19. Кирпичников А. Н. Указ. соч.
20. Там же. С. 76-78.
21. Федоров-Давыдов Г. А. Указ, соч. С. 125-126.
22. Оболдуева Т. Г. Курган эпохи бронзы на р. Когильник // Изв. МФ АН СССР. Т.5(25). Кишинев, 1955. С. 45.
23. Федоров-Давыдов Г. А. Указ. соч. C. 161-I62.
24. Плетнева С. А. Половецкие каменные изваяния: САИ. Вып. Е4-2. М., 1974. С. 43.
25. Добролюбский А. О. Указ. соч. С. 164-168.

-237-


26. Кудряшов К. В. Северное Причерноморье в IХ-ХII вв. // Краткие сообщения Ин-та этнографии. Т. IV. М.; Л., 1948. С. 123-143; Федоров-Давыдов Г. А.. Указ. соч. С. 147, 161
27. Федоров-Давыдов Г. А. Указ. соч. С. 146. Рис. 21.
28. Гошкевич В. И. Херсонская губ. Раскопки в Херсонском уезде // Записки Русского археологического общества. Т.VIII.Спб. 1896. C.172-178; Славин Л. М. Указ. соч. Л. 38.
29. Плетнева С. А. Половецкие каменные изваяния. С. 18-19.
30. Федоров-Давыдов Г. А. Указ. соч. С. 154. Рис. 22.
31. Гошкевич В. И. Клады и древности Херсонской губернии. С. 97-113.
32. Плетнева С. А. Древности черных клобуков. С. 27-28.
33. Там же. С. 19.
34. Тезисы научно-практической конференции в Белгороде-Днестровском. ; 1990. Одесса, 1991.
35. Федоров-Давыдов Г. А. Указ. соч. С. 153.
36. Егоров В. А. Указ. соч.
37. Гошкевич В. И. Погребения, датированные джучидскими мо­нетами: Из раскопок И.Я. Стемпковского // Вiснiк Одеськоi комiсii краезнавства. Одеса: секцiя археологiчна. Чт. 4-5. 1930. C. 104-105, 108.
38. Руссев Н. Д. О западных пределах Золотой Орды // Памятники римского и средневекового времени в Северо-Западном Причерноморье. Киев, 1982. С. 40-55.
39. Егоров В.А. Указ. соч.
40. Там же.
41. Руссев Н. Д. Указ. соч. С. 40-45.
42. Параска П. Ф. Золотая Орда и образований Молдавского фео­дального государства // Юго-Восточная Европа в Средние века. Ки­шинев, 1972. C. 182.
43. Руссев Н. Д. Указ. соч. С. 40-45.
44. Параска П. Ф. Внешнеполитические условия образования Мол­давского феодального государства. Кишинев, 1981. С.63-85.
45. Абызова Е.Н.,Бырня П.П., Нудельман А. А. Древности Старого Орхея: Золотоордынский период. Кишинев, 1981.

-238-


46. Полевой Л. Л. Указ. соч. Рис.3.
47. Добролюбский А. О. Субботин Л. В. Погребения средневекового кочевника у с. Траповка // Памятники римско­го и средневекового времени в Северо-Западном Причерноморье. С. 168-172.
48. Полевой Л. Л. Указ. соч. Рис.7. Табл. 13; Добролюбский А.О. Субботин Л.В. Новые аспекты изучения кочев­нических древностей на западе Золотой Орды // Археологические исследования средневековых памятников в Днестровско-Прутском меж­дуречье. Кишинев, 1985. С. 56-66.
49. Челеби Э. Указ. соч. С. 106-109, 196-197.
50. Там же. С. 45-47.
51. Someaan L. La transhumance des bergers transylvains dans les provinces roumaines: Revue de Transylvanie. 1. 1935. . P.365-376; Spinel V. Realtitati etnice si politice in Moldova in sacolele X-XIII. Romani si Turanici. Iasi, 1985. P. 179.
52. Добролюбский А.О. Pуcceв H.Д. Указ. cоч. C. 59-66.
53. Челеби Э. Указ, cоч. С. 108, 140.
54. Федоров-Давыдов Г. А. Указ. cоч. C. 151-152.
55. Там же. С. 213.
56. Там же. С. 116-119.
57. Липец Р. С. Образы батыра и его коня в тюрко-монгольском эпосе. М., 1984. С. 115-116.
58. Cooper J. C. An illustrated Encyclopaedia of Traditional Symbol a. London, 1978. P. 40-41.
59. Кузьмина E. E. Распространение коневодства и культа ко­ня у ираноязычных племен Средней Азии и других народов Старого Света // Средняя Азия в древности и средневековье. М., 1977. С. 44-45; Кубарев В. Д. Конь в сакральной атрибуции ранних кочевников Горного Алтая // Проблемы западносибирской археологии: Эпоха железа. Новосибирск; 1981. С. 84-95.
60. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946. С. 176-178.
61. Липец Р. С. Указ. соч. С. 80.
62. Кирпичников А. Н. Указ. соч. С. 61.

-239-


63. Кирпичников А. Н. Указ. соч. С. 66-67.
64. Липец Р. С. Указ, соч. С. 21-26.
65. Федоров-Давыдов Г. А. Общественный отрой Золотой Орды. М., 1973, С. 35-42.
66. Федоров-Давыдов Г. А. Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов, C. 118.

-240-